Новости

— Как ваша мама? Вы же к ней обратились в начале нобелевской речи.

— Руку сломала, пока я был в Осло.

— Аплодировала?

— Смешно! Нет, дома растянулась, хотя она у меня дама спортивная. В свои 83 регулярно проплывает несколько километров по Волге, по открытой воде. Делает это мотивированно, говорит: "Так слежу за собой, чтобы у тебя одной проблемой было меньше". Блестяще, да?

А сейчас, значит, случилась проруха... Наложили гипс, пострадала верхняя левая лапа.

— Навестили болящую?

— Ну да. Сразу после Норвегии полетел в Самару. Мама запрещала — говорила, мол, не приезжай, не смогу одной рукой селедку под шубой сделать.

— Фирменное блюдо?

— Мое любимое. Ответил, ладно, буду жить в гостинице, а тебе позванивать из номера... В результате мы прекрасно провели время вместе. Два дня. Я привез фотографии Саши Земляниченко. Он в Осло много наснимал. Неземной уровень!

— Наверное, у мамы есть уголок славы сына?

— Ну конечно. Капище. Там разные профессиональные награды, орден Дружбы, еще что-то.

— В Москву не хотите забрать Людмилу Васильевну?

— Уговариваю, но отказывается категорически. У мамы там Волга, свои друзья плюс мои одноклассники, однокурсники и бывшие коллеги. Отдельное комьюнити. В Самаре сохранилось много потрясающих и любимых мною людей. Начиная с Женьки Трещанина, с которым я познакомился, когда нам обоим было по шесть лет. Более полувека назад, получается.

Мы тогда переехали из коммуналки в хрущевку, а квартиру над нами дали семье военных. Евгений Петрович, Женин папа, служил в городе Свободный на космодроме, оттуда его перевели в Самару, тогда — Куйбышев. К сожалению, он умер в прошлом году…

 А с Женькой мы потом учились в одном классе, сдружились на всю жизнь. Он до сих пор привозит моей маме тыквы, свеклу, все, что выращивает у себя на даче.

— Мама кем работала?

— Преподавателем литературы в техникуме, потом ушла на завод в многотиражку…

А с отцом я познакомился относительно недавно, когда мне исполнилось глубоко за 50. Смешная история! У меня был близкий товарищ Серега Кушнерев, увы, покойный. Мы работали в "Комсомольской правде", потом вместе ушли оттуда и создавали "Новую газету"…

Абсолютно прекрасный человек.

Он много лет делал телепрограмму "Жди меня". И вот как-то мы сидели с Серегой и Сашей Любимовым, бухали. Завязался какой-то разговор, и я вдруг сказал: черт его знает, где мой отец, то ли он есть, то ли нет…

Я родился в 1961-м, а папа ушел от мамы, наверное, через год.

Он был моряком, работал в Волжском пароходстве, проплавал старшим механиком, водил гигантские танкеры куда-то в Заполярье… В общем, богатая жизнь.

— Однажды не вернулся из рейса.

— Не совсем… Как-то мама пришла на приплывший теплоход чуть раньше оговоренного с отцом времени и постучалась в каюту… Могу дальше не продолжать? Мама сказала: все, уходи вон.

Сколько потом ни было переговоров-уговоров — нет. Как отрезала. Даже моя бабушка-врач, обладавшая суровым характером и пользовавшаяся у мамы гигантским авторитетом, пыталась повлиять, убедить дочь, но та не простила измену.

В общем, отец исчез из моей жизни. А тут Кушнерев говорит по пьянке: подожди, сейчас найду его телефон. У них же на программе "Жди меня" работала очень профессиональная команда.

Действительно, через короткое время Серега называет номер. Я звоню, говорю: "Здравствуйте". Больше ничего не успеваю сказать, а с той стороны раздается: "Дима, знаю, что это ты". Я смог лишь выдохнуть: "Пф-ф-ф, с чего ты вдруг решил, что это я?" Отец говорит: "Знаю".

Ну мы условились встретиться. У меня была напряженка на работе, лишь через месяц прилетел в Астрахань, где отец жил в то время.

И вот картина. Сижу в холле отеля, жду, входит мужчина, и я на автомате говорю ему: "Здравствуйте, Станислав Сергеевич". Полное впечатление, что навстречу шел режиссер Говорухин. Одно лицо! Если бы проводился конкурс двойников Говорухина, мой отец победил бы, а Станислав Сергеевич занял второе место…

— Вроде с Чарли Чаплином был схожий случай в начале прошлого века. Правда, он смог стать лишь третьим.

— Ну вот! Потом я рассказал настоящему Говорухину про отца. Говорит, мол, покажи фото. Я предъявил, Станислав Сергеевич только лысину почесал: ни фига себе!

Такая вот встреча через десятилетия.

— Обнялись с родителем?

— Конечно! А чего? Я провел счастливое детство. Советская безотцовщина не создавала никаких проблем. По крайней мере, мне. Я жил и рос во дворе. И это было абсолютно замечательно.

Поэтому поводов обижаться на отца я не видел.

— А мама как отреагировала?

— Спросила меня: "Где был в командировке?" Отвечаю: в Архангельске. Говорит: "Нет, в Астрахани". Я руками развел: "Как вы так?!" Наверное, почувствовала, остались фантомные боли…

— Общаетесь с отцом?

— Папа умер в прошлом году. Я был на похоронах. Памятник еще не поставил из-за пандемии, но проект придумал…

Он такой моряк-моряк. Страшно любил свое дело, дома у него все заполнено альбомами с пароходами, на которых ходил. Отдельно лежат подшивки газет "Волжский комсомолец" и "Комсомольская правда". Значит, все это время он следил за мной. Так, на расстоянии…

— Еще про самарский период. Вы действительно ушли в армию, отказавшись переходить в партийную газету?

— Да, работал в областной молодежке, и там было отлично. Не хотел ничего менять, но меня вызвал в обком КПСС секретарь по идеологии и сказал: есть идея. Переходишь в "Волжскую коммуну", а мы даем тебе большую зарплату и хорошую квартиру в доме на набережной. В Куйбышеве был свой дом на набережной. Я ответил: не хочу. Партийный начальник удивился и предупредил: тогда тебе светит армия. Но я уже закусил удила, говорю: ну и хорошо, что светит, пойду служить с радостью. Мы были дерзкие, дурные. Не от большого же ума, прямо скажем, я это сделал. Борзость такая дворовая парня из заводского района. Мол, что ты мне сделаешь, товарищ секретарь? Сам пошел в военкомат сдаваться. Ну и все, меня с радостью забрили.

— Вы же в какой-то секретной части служили?

— Вот в эту тему точно не будем углубляться. Давал подписку о неразглашении, срок давности истек, но, насколько понимаю, то, что мы обслуживали, до сих пор летает и передает какую-то информацию…

Про армию скажу одно. Со службы я вернулся в 1985-м, командиром взвода у меня был лейтенант Владимир Ваняйкин. Спустя 15 лет нашел его уже подполковником. Я видел, как Владимир Иванович ведет дела, обращается с людьми, какой у него блестящий старшина Вячеслав Азовцев... Словом, переманил обоих Иванычей на хозяйство сюда, в "Новую газету" — и Ваняйкина, и Азовцева.

Вячеслав Иванович недавно ушел на пенсию, а Владимир Иванович по-прежнему остается управляющим делами редакции.

Получилась армейская история с продолжением…

— А почему вы, Дмитрий, отказались стать почетным гражданином Самарской области?

— Да ну их, все эти регалии! Ну зачем это? Знаю в Самаре абсолютно потрясающих врачей…

— Подождите, а кто предложил дать вам звание?

— Ирина Цветкова, председатель местного отделения Союза журналистов. Она согласовала заранее с губернатором. Я потом позвонил Дмитрию Азарову. Знаю его много лет. Объяснил, что не надо это затевать, в городе масса достойных людей — например, детские реаниматологи, преподаватели университета. Они сделали много нужного и полезного для Самары.

А меня за что награждать? По факту рождения?

— Но на малой родине вас встречали с мигалками, как в Осло?

— Зачем? Я же в частном порядке. Маму навестить. Билет экономкласса. И друзья на Kia. Не-не-не-не! Вы чего? Это нельзя!

— Хотя бы мемориальную доску повесили на доме, где жил нобелевский лауреат?

— Это старая ужасная хрущевка, в которой все течет. Да она обвалится от доски…

Не кокетничаю. Вот честно. И какого-то вызова, демарша в отказе тоже не надо искать. Я не любитель резких движений, публичных демонстраций. Театральные жесты мне не очень свойственны, поверьте.

Да, газета требует много нервов, иногда бываю избыточно гневлив или эмоционален, за что меня ругают. Стараюсь прислушиваться к критике. Когда Рост говорит, чтобы следил за базаром, так и делаю.

Его мнение важно. А что пишут где-то в социальных сетях, честно сказать, вообще не колышет. Наоборот, даже люблю хейт, который выливается на меня.

— В декабре вот диванно-фейсбучная общественность ополчилась. Слишком мягкотел был Муратов в Осло.

— Наблюдаю, как орнитолог, за поведением стаи. Кто-то начнет каркать — и остальные моментально подхватывают, становясь ретрансляторами. Вижу это. Одни посчитали, что я отобрал премию у Навального, другие обиделись, что мало внимания посвятил Алексею Анатольевичу, вычленил не тот эпизод из его трагической истории…

Сначала думал так, по-дворовому: да идите вы! Сами знаете куда. Потом решил: даже не надо пытаться объяснить, все равно не поймут… Вот сейчас за интервью ТАСС меня сгнобят. И что? Я с удовольствием.

Я же с Ванденко разговариваю…

— Кислое алиби, не прокатит.

— Сперва отшучивался, говорил: ребята, в следующий раз учту ваши замечания. С учетом того, что Нобелевскую премию вручают единожды… В какой-то момент надоело, я перестал, значит, выеживаться. Позвонил один из критиков и говорит: речь отличная, но мог бы ты в этом абзаце усилить? Отвечаю: слушай, давай знаешь, как сделаем? Пришли свой вариант, я прочту его. Тебе. Прямо по телефону. Так годится?

Я тут поговорил со своими ребятами… Редакция, конечно, важнейшее место для меня. Здесь рождаются смыслы. Эмоциональные и этические оценки бывают жесткими, резкими, но всегда точными. Привык ориентироваться на это, чтобы не потеряться в гигантском мире.

Фактически Нобелевка — главная гуманитарная премия планеты. К статусу надо привыкнуть. Хрен его знает, что после такого внутри тебя происходит…

Вот Вероника Долина передает слова Антона, сына: мол, это награда для всех нас. И я с ней согласен. Во-первых, позвонила Долина, во-вторых, сказал Антон. Юра Шевчук говорит: не обращай внимания на идиотов, ты прав. Алексей Владимирович Бородин, худрук РАМТ, находит слова одобрения. Вот моя фокус-группа! Точно знаю: они мне не врут. И Женя Редько, и Чулпанушка Хаматова. Скажут что заслужил. А чего не заслужил — не скажут. Еще для этого есть мои одноклассники, однокурсники…

— Наш общий знакомый, не буду называть фамилию, цитирует Высоцкого: "У меня большие претензии к властям моей страны, но решать их я буду не с вами". Владимир Семенович сказал это на гастролях в Штатах, когда его стали теребить, ожидая критики в адрес режима.

— Вообще-то, фраза пушкинская, Высоцкий изложил ее на собственный манер…

Послушайте, тут есть своя логика. И очень тяжелая эмоциональная правда. Но я не хочу, чтобы о моей родине говорили как о стране, в которой людям в задницу вставляют швабру. Понимаете? Не могу позволить, чтобы так было и это происходило в XXI веке.

Я правда люблю Россию. Мне совсем не безразлично, что здесь происходит. Я не зачекинился тут, это моя страна. Не так давно разговаривал с Алексеем Тарасовым, нашим красноярским обозревателем. Зашла речь о том, как в селе Курейка, где Сталин типа отбывал ссылку, хотели восстановить его памятник, который после смерти усатого зэки ногами запинали в Енисей. Я спросил, почему эти озабоченные таксидермисты опять носятся с трупом своего вождя? Алеша мне говорит: узники ГУЛАГа умирали, а вохра давала крепкое потомство… Глубокая мысль, на самом деле. Живешь и не понимаешь, чей ты наследник. Полегших в лагерях или тех, кто их охранял?

Один из самых близких моих друзей Юра Шевчук давно спел про родину: а она мне нравится, пусть и не красавица. Это так. Тем не менее остается вопрос: чью страну мы выбираем, какие традиции наследуем?

Когда обществу "Мемориал" сначала дают статус НКО — иностранного агента, а потом через Верховный суд добиваются его ликвидации...

Поэтому я, конечно, соглашусь и с Александром Сергеевичем, и с Владимиром Семеновичем про сор из избы, но надо учитывать: мир стал иным, глобальным, это уже не пушкинское время, когда иностранные послы мило улыбались в глаза императору, целовали руку, а потом писали омерзительные сообщения, не соответствовавшие действительности.

Вот, собственно, и все. Не надо стыдиться, что хочешь сделать родную страну лучше. И того, чтобы швабра использовалась по ее прямому назначению…

— Еще на тему вашей речи. Вы предложили новое прочтение пословицы "Собаки лают, караван идет".

— При выключенном диктофоне готов ответить, откуда информация.

— Хорошо, но Марина Королева, которая много лет вела на "Эхе Москвы" программу "Говорим по-русски", провела целое расследование и не обнаружила нигде доказательств вашей версии. Признайтесь, присочинили ради красного словца?

— Марина Королева — прекрасный знаток языка, но она не журналист-расследователь, у нее нет навыков. Вот и не нашла. Я проверил слова человека, по-иному растолковавшего мне пословицу, и отыскал подтверждение. Давайте так: подарков делать не буду, но подсказку оставлю. Залезайте в поисковик и забивайте: таджикские волкодавы. И все у вас получится. Даже больше скажу: таджики называют этих собак ёлти. Я с ними познакомился во время командировок в Афганистан.​

источник: https://tass.ru/